Отвечай за слова

У группы Shortparis вышел альбом «Так закалялась сталь» — итог их творчества за последние два года, во время которых петербургский коллектив окончательно превратился в одну из самых заметных отечественных рок-групп: многомиллионные просмотры клипов на Youtube, аншлаговые концерты в России и за рубежом, повышенное внимание деятелей культурных элит, выступления на центральных телеканалах. Корреспондент «Ленты.ру» Олег Соболев попытался понять феномен Shortparis.

Все в группе Shortparis придумано для того, чтобы впечатлить. Самый очевидный пример — прошлогодний клип на песню «Страшно». Он собран из символов, ни у одного из которых нет интуитивно понятного значения и которые вместе с тем оставляют ощущение их нарочно контринтуитивного использования. Актовый зал школы — с одной стороны, отсылка к связанному с ним в общественном сознании Беслану. С другой — на всю жизнь втершаяся в память о детстве арена одновременно и драматичных попыток детей соответствовать образовательным стандартам физического воспитания, и подчеркнуто канцеляристских самодеятельных праздников, и дискотек, электризующих воздух порочной неизбежностью безнаказанных нарушений возрастных табу. В «Страшно» же зал оказывается площадкой для ритуальных танцев, хореография которых ломает логику ролей, изначально определенных их участникам. Арабская вязь — живая в культурной памяти многих народов страны, но вызывающая непонимание и недоверие у доминантного этноса, — служит в качестве караоке-титров, с точки зрения своей практической функции бессмысленных для песни, исполняющейся на другом языке. Российский флаг — формально призванный вызывать патриотические чувства, но чаще источающий обыденность и пустоту, — возвышается над грязью городского пустыря в руках полноватого подростка, который по своему типажу имеет в реальности мало шансов стать знаменосцем. Текст «Страшно» имплицирует вынесенное в свой заголовок чувство — но клип старательно стирает любой страх из пронизанных им визуальных жестов . Что это все значит — пойди пойми. Это очень просто прочувствовать — и толком нельзя объяснить.

Судя по обилию текстов, разбирающих значение как альбома «Так закалялась сталь», так и суть образа и методов Shortparis, задача все-таки что-то объяснить интересна достаточному количеству людей. В одном за другим интервью группе дают шанс объясниться — и ее участники только больше запутывают, предпочитая отвечать несколькими голосами, которые нередко противоречат друг другу. Вокалист Shortparis Николай Комягин — искусствовед, и он хорошо понимает, что в любом искусстве диалог между произведением и аудиторией ведется в пространстве личного, а не универсального. Универсальность посылаемых во внешний мир сообщений — скорее качество, присущее предмету искусства, причем крайне редко. Бывает, впрочем, что художник ставит перед собой задачу выразить в своей работе что-то общедоступное и общепонятное — и не проваливается с треском, но и не празднует триумф, а оказывается со своей работой в серой зоне, где о значениях есть смысл спорить. Shortparis — ровно такой случай. Петербургская группа настолько виртуозно жонглирует недосказанностью, что почти любая попытка разглядеть возможные универсальные значения их творчества рискует оказаться спекуляцией. Но это — только если концентрироваться на всей полноте деятельности Shortparis. Если же подойти к альбому «Так закалялась сталь» как к исключительно музыкальному произведению, то многое встанет на свои места.

Склонные на своих концертах к импровизации, а в своих клипах и выступлениях на камеру — к провокации, Shortparis звучат в записи удивительно боязливо, предсказуемо, сухо и одномерно. «Так закалялась сталь» — это, если не брать в расчет голос Комягина, ритмичное марево, сотканное из синтезаторов, точечных ударов перкуссии, лишенных воображения ритмов барабанов, предсказуемых басовых линий и гитарных соло, отсылающих к традиционным эксцессам рок-н-ролла. Все эти инструменты если и звучат вместе, то только в самых очевидных моментах песен — когда группе нужен действенный драматический ход. Иногда для этой цели они, правда, обходятся и сочетанием пары-тройки звуков, но сочетанием обязательно предельно интенсивным, призванным всей своей насыщенностью обозначить кульминационный момент.

Почти все новые песни Shortparis — кроме, может быть, «Нелюбви» или «Жизни за царя», — в определенный момент взрываются в лицо слушателю напыщенной манерностью: прокравшись через один куплет, группа взвинчивает себя до предела в припеве, потом повторяет этот трюк еще один раз, если нужно — держит напряжение в дополнительных проигрышах, и в конце уверенно ставит восклицательный знак. Надо отдать должное: это не повально свойственная рок-музыке со времен Nirvana игра на динамичности по форме «тихо-громко-тихо-громко», а чуть более тонкая организация, в которой важна не абсолютное остервенение восклицаний, а их тоталитарная беспощадность. Shortparis еще и умудряются найти разные оттенки этой беспощадности, от маниакальной жестокости припева песни «Отвечай за слова» до кокетливой опустошенности рефрена в «Стыде». Это все немного похоже на то, как композитор Шостакович в период засилия сталинского соцреализма и в эпоху гонений на формализм в искусстве находил новые способы заставлять свою симфоническую музыку истошно кричать деланным псевдо-малеровским драматизмом и заменявшими тонкие эмоции слоганами — как в эндшпиле знаменитой «темы нашествия» Седьмой («Ленинградской») симфонии. Трудно представить более примитивный способ подчеркнуть важность высказывания.

Вспомнить про соцреализм в связи с оформлением и звучанием «Так закалялась сталь» есть еще немало поводов: начиная с названия, пусть и цитирующего Летова, но все-таки обыгрывающего заголовок эталонного для этого художественного метода романа, до монументальной маршевости мелодий, в которой слышны отзвуки боевых песен тогдашней эпохи. Самая отличительная в таком контексте особенность альбома — это очень свойственное сталинской культурной политике решение Shortparis пожертвовать индивидуализмом ради коллективной цели, а именно — лишить звук «Так закалялась сталь» любых намеков на мастерство отдельных музыкантов. На своих концертах группа дает каждому из своих участников возможность проявить себя. В такие моменты, когда, например, гитарист Александр Ионин находит способ вонзить острые непредсказуемые звуки в текстуру песен, а, скажем, барабанщик Данила Холодков уходит в экстатическое помутнение от свободы бить и колотить, — Shortparis начинают звучать как коллектив, где каждый участник незаменим, потому что по-разному воспринимает общность подчеркнуто совместного музицирования.

Но на «Так закалялась сталь» на это нет и намека. Альбом движется единой и немного безликой массой ритмов, за которой не слышно, что его записали именно люди с фотографий Shortparis. Они могли бы быть заменены анонимными сессионными музыкантами — и разница была бы непринципиальной. Исключение — соло и проигрыши Ионина, которые, впрочем, все как на подбор ужасно скучны в своей эффектной классической идиоматике. Есть, правда, фрагменты, как в «Страшно», когда гитарист драматично снижает плотность своей игры при помощи пауз между аккордами, — но эта стилистическая деформация, излишне срежиссированное отступление, в остальном никак не встраивается в предельно прямолинейную музыку. Гитара на этом альбоме — чуть ли не просто-напросто лишний инструмент.

Столь одномерную в плохом смысле музыку, впрочем, вытягивает голос Комягина. На сцене и в клипах он — пожалуй, самый искусный фронтмен в русской музыке. В его движениях и магнетизме нет усталой патетики архетипичного поведения рок-певца у микрофона, а есть несвойственная таким людям наигранная аляповатость, которая необычным способом выражает все те обычные качества, за которые фронтменов вообще можно ценить — пластичность, сексуальность, уникальность сценического присутствия, умение реагировать на настроения аудитории и отдельными идиосинкразиями давать ей ориентиры для следования музыке. Как вокалист Комягин не настолько хорош, но только он заставляет эти песни заходить за те границы, в пределах которых их держит безликость выбранной для записи стилистики. Его манера пения не имеет очевидных первоисточников: да, порой Комягин звучит как какой-нибудь другой певец, но ритмическое и артистическое разнообразие его вокала не дает точно определить, какой точно. Самое же впечатляющее в этом голосе — способность очень тонко задействовать громадный арсенал маньеризмов, на которых концентрируется внимание слушателя. Вокалист запросто может перейти с торопящегося продержаться еще несколько слов трагичного полукрика к стоическому проговариванию отдельных слогов — и такие ходы работают в отдельных песнях чуть ли не лучше их хуков.

Тексты Комягина при этом состоят из однообразных по построению строчек. Почти каждая — отдельный афоризм, то интонационно играющий с языком тоталитарного прошлого, то использующий тот же язык для намека на настоящее. Иногда Комягин подразумевает отдельными оборотами разнообразные проявления плотской порочности, часто — декларирует различные состояния, то ли протагониста, то ли воображаемого коллективного бессознательного. Его тексты как бы заигрывают с определенным взглядом на отечественную политическую повестку — что Россия это полицейское государство, произвольно и одновременно безукоснительно применяющее силу как инструмент контроля, где каждый в шаге от наказания, причем далеко не всегда заслуженного или в принципе понятного, — но при этом ничего подобного напрямую не выражают. Многие строчки можно было бы поменять местами или вообще песнями — и их осмысленная неспособность проговорить претензии и боязнь дочувствовать тревоги сохранится. Так что без Комягина эти песни просто бы не запоминались так, как запоминаются, а именно — пугающе запросто.

Но артистизм Комягина как исполнителя — почти единственное, чем «Так закалялась сталь» обращает на себя внимание. Ну, еще та самая манера Shortparis в ключевые моменты непримиримо двигаться вверх все-таки неукоснительно работает — как понятный раздражитель, заставляющий не заскучать совсем. Но фактически только на таком материале группа никогда бы не утвердилась как феномен — а значит, ей все-таки потребовались для этого средства внемузыкальные. Фотосессии, концерты, клипы — это все для них не только способы продвижения самих себя, а ключевые форматы передачи всего, что группа не может отобразить в записи. В ход идут еще и сопроводительные тексты. Так, к альбому прилагается небольшая аннотация на странице Shortparis во «Вконтакте». Она состоит из цитаты из «Манифеста Коммунистической Партии», в отрыве от контекста отчасти иллюстрирующей смысл двух следующих предложений, уже авторских: «композиция из девяти разнородных частей. Релиз выстроен как движение от глянцевых форм к протесту, лишь иллюзорно возможному внутри поп-культуры». Подобная аннотация — вроде как откровенное кокетство, символ, наделенный видимостью многозначительности. Но вдруг это впечатление предельно обманчиво — и что если многозначительность здесь и правда есть, только несколько в другом смысле, чем принято искать в Shortparis?

Важно понять, что отсутствие глубинных смыслов в искусстве — совсем не повод его фундаментально обесценивать. Теоретик Марк Фишер в своей заметке об альбоме Tin Drum группы Japan, который он назвал «самым поверхностным альбомом на свете», задает вопрос, впервые высказанный Жилем Делезом: если поверхностность означает отсутствие глубины, то почему глубина не означает отсутствия поверхности? Возможно, Shortparis — это чистая поверхность, группа, которая сознательно превращает свое искусство в набор парадоксальным образом одновременно вычурных и дешевых манипуляций, не уходящих дальше простейшего синтеза культурных, исторических или политических концептов ради полного освобождения их от любых значений. Это вовсе не значит, что они не таят внутри своего творчества нечто большее. Просто это большее — уже не призрачная универсальность, а умение видеть вокруг себя простые элементы повседневности, которые, будучи помещенными вместе в одно пространство предмета искусства, теряют первоначальные смыслы, но от этого кажутся только сложнее и многограннее.

В этом смысле, конечно, пугающую однообразность звука, выверенный формализм музыки и общее отсутствие воображения на «Так закалялась сталь» объяснить в контексте всего творчества Shortparis становится легче — это, кажется, просто неудачная попытка группы упростить самих себя. Возможно, для того, чтобы затем позабыть, а после — найти себя заново. Но более вероятно — чтобы удовлетворить требования мира, в который они окончательно вошли за последние два года. Вернемся к аннотации к альбому: тот самый лишь иллюзорно возможный протест — это в подобном разрезе вовсе никакая не попытка, например, осмыслить отношение политического высказывания и собственного статуса. Это осознание тщетности творческой свободы внутри механизма поп-культуры. И если это так — то «Так закалялась сталь» действительно хороший тому пример. Выбор за Shortparis: или дальше ставить себя в рамки, тем самым пытаясь подстроиться под обстоятельства, или начать относиться к процессу записи своих песен со свойственной им фантазией, естественностью, провокационностью и стремлением впечатлить.

16 ноября группа Shortparis выступит в Санкт-Петербурге, 21 ноября — в Москве

Париж (группа) — Paris (band)

Не следует путать с PVRIS .

Париж

происхождения

Соединенные Штаты

Жанры

Блюз — рок , хард — рок , фанк , тяжелый металл , психоделический рок

активные годы

Этикетки

Капитолий

Связанные действия

Fleetwood Mac , Jethro Tull , Nazz

Прошлые члены

Боб Уэлч
Гленн Корник
Том Муни
Hunt продаж
Тони Фокс продаж

Париж был американский рок трио власти образована в 1975 году гитаристом и вокалистом Боба Уэлча , который только что покинул Fleetwood Mac , басист Гленн Корник , ранее из Jethro Tull , и барабанщик Том Муни , который был членом Nazz с Тоддом Рандгреном .

история

Группа выпустила два альбома для Capitol Records , Парижа и Большого Тауна, 2061 , и в 1976 г. После первого альбома, Муни был заменен Hunt продажи , который также играли с Рандгреномом.

Изначально звук группы был рок-ориентированным, но позже развивалась в сторону фанка , и представляет собой отход от работы Уэлша с Fleetwood Mac. Корник затем покинул группу и был заменен братом Продажи Тони Фокс продаж . Третий альбом был запланирован, но Хант продаж заболел и после того, как они не достигли коммерческого успеха, группа разделилась в 1977 году.

Песни из несостоявшегося третьего альбома Paris использовали для первого сольного альбома Уэлша, французского поцелуя , и сделка с Капитолием была преобразована в соло сделку альбома для Уэлша.

После того, как Париж распался, Уэлч начал успешную сольную карьеру, и продажа работала с Игги Попом , а позже Tin Machine с Дэвидом Боуи . Британское происхождение Корник переехал в США , где после десяти лет из музыкального бизнеса, он реформированных его группы Дикого Турции в 1990 — х годах.

Переиздание

В 2013 году, Capital Records / USM Япония / Universal Music ремастеринг и переиздан бумаги рукав альбома реплики (Mini LP) SHM-CD версии Paris (TYCP-80036) и Большой Тауна, 2061 (TYCP-80037).

Дискография

  • Париж (1976)
  • Большой Тоун, +2061 (+1976)

внешняя ссылка

  • Париж в Discogs

Shortparis: «Это опасный вопрос»

В марте нынешние звезды петербургского андеграунда Shortparis выпустили второй альбом «Пасха», состоящий из девяти песен с пульсирующими мелодиями и театральным вокалом, не дающими вниманию ослабнуть ни на минуту. Shortparis известны своей любовью к перформансам. Например, они играли концерт в продуктовом магазине, протестуя против превращения искусства в товар. Случайным образом интервью с участниками группы происходило на Пасху, 16 апреля. И в данном случае Shortparis остались верны себе: интервью превратилось в сеанс групповой пасхальной арт-терапии с раскрашиванием яиц и последующим поеданием кулича. Кроме вокалиста Николая Комягина в состав Shortparis входят Александр Гальянов (гитара, синтезатор), Павел Лесников (барабаны, сэмплирование), Александр Ионин (гитара, бас, баян) и Данила Холодков (барабаны, перкуссия).

— Начнем с последнего альбома «Пасха». Кто такая Людмила, которой он посвящен?

Николай Комягин: Это моя мама. Это связано с определенными личными событиями.

Павел Лесников: Обычно выходит какой-нибудь фильм или книга, там написано «Посвящается…», и никто не знает почему. Загадка посвящения, наверное, должна остаться загадкой посвящения.

— Почему на «Пасхе» вы запели на русском языке?

Комягин: Возникла определенная внутренняя потребность высказаться иначе. Само обращение к английскому и французскому языкам тогда скорее было связано с некоторой личной и музыкальной незрелостью.

— Образы из песен — у них есть какой-то источник? Может быть, из литературы или из жизненного опыта?

Комягин: Если говорить о музыкальной составляющей, то она часто инспирирована какими-то артефактами культуры — музыкальными, живописными, архитектурными и так далее. А с текстом у меня так не получилось. Он никак не связан с другими поэтическими произведениями. Он коррелирует только с каким-то внутренним мирком. Хотелось бы подобрать непошлую метафору, чтобы вычеркнуть слово «мирок».

Shortparis — «Туту»

Николай Комягин: «Икона, которая фигурирует в видео к песне “Туту”, — это Одигитрия. А должна была быть Елеуса. Отличие в том, что в Одигитрии Христос смотрит на зрителя — он как бы реагирует на публику, здесь акцент на проповеди. А в Елеусе он смотрит на мать, он больше ребенок. Это семейная история, к которой я постоянно возвращаюсь. Обращаясь к иконе, я из личной истории перевожу ее в общую, масштабную».

— А из музыки вас что вдохновляло, когда вы работали над «Пасхой»?

Александр Гальянов: Это опасный вопрос. Недавно ко мне в гости приходил друг, который сочиняет музыку для компьютерных игр. Я задал ему тот же самый вопрос. И он мне в ответ назвал какие-то слова. Я его спросил, что это, и он сказал, что это компьютерные герои. И вот он открывает картинку, а там герой — киберковбой. Это скриншот из игры, он просто смотрит на него и сочиняет музыку. Так что пути перевода каких-то восприятий в музыку, в творчество — они совершенно неисповедимы. Мне кажется, объяснять их — гиблое дело.

Данила Холодков: Так как мы в Shortparis выходим за пределы понятия музыки как просто способа звукопередачи, мы берем более широкий набор инструментов и приемов. Поэтому я лично вдохновлялся не конкретными музыкальными группами или целыми направлениями, а скорее таким понятием, как подход к музыке. Есть экспериментальный подход, есть академический подход, есть какой-то еще. Лоу-фай, например, последние лет десять-пятнадцать — популярный подход к музыке. И для меня вот этот альбом — некая проекция как раз того самого экспериментального подхода. Соответственно практически любая экспериментальная музыка, которую я слышал за последние два-три года, — она и вдохновляла, но не конкретным набором приемов, с помощью которых она создается, а своим существованием вообще. И тут уже чувствуешь связь не с конечной точкой выхода идей, а с источником.

— В одном интервью вы говорили, что проблема многих современных музыкантов в России в том, что при создании музыки они останавливаются на стадии копирования, но не переходят к исследованию. Расскажите, как проходит процесс исследования у вас.

Комягин: Это такой химический процесс лабораторный. Мне кажется, мы работаем с музыкальными знаками и подбираем их к нашим внутренним означаемым. Создание семиотических пар.

Выступление-перформанс Shortparis в супермаркете «Продукты 24»

— Этот подход работает везде? И в создании музыки, и в подготовке концертов и перформансов?

Комягин: Нет, мне кажется, он разнится. Создание музыкального творчества — специфический процесс, и он не переносится на создание визуалки.

Холодков: Мне кажется, это потому, что ты больше к визуальному склонен. Там ты можешь применять сознательный подход. Когда ты не на ритуальном уровне из каких-то своих ощущений действуешь, а когда анализируешь, подходишь с точки зрения рационального мышления.

Я действительно ощущаю себя довольно бездарным музыкантом.

Комягин: Любопытно. То есть ты имеешь в виду, что я более компетентен с точки зрения визуальной культуры…

Холодков: Да!

Комягин: И я действительно ощущаю себя довольно бездарным музыкантом. Это не кокетство, поэтому процесс музыкального творчества сопряжен с мучениями, связанными со сложностью этого пути. Сохраняется потребность не снижать планку, которая, кажется, есть. Сохраняется потребность быть искренним. Но подбор внешней формы, чтобы она соответствовала вот этой внутренней искренности, более сложный и тяжелый, возникает погрешность, и она, кажется, приобретает собственное значение. Вот это страдание от подбора, от невозможности соотнести внутренний талант с внешней музыкальной формой и рождает какое-то напряжение между ними.

Shortparis — «Новокузнецк»

Холодков: Я пытаюсь это в каждом интервью рассказать, и это все время как-то криво выходит, и эти интервью тоже потом не выходят. Когда мы создаем какое-то музыкальное произведение, я говорю именно о моменте зарождения: есть какой-то образ в голове, или идея, или ощущение, и ты ищешь просто музыкальные средства, чтобы это выразить. Ты пропускаешь это через себя, и на основе своего жизненного опыта со своим фоном при помощи инструментов ты что-то выдаешь. А жизненный опыт у нас разный, и мы все разные, и должно происходить взаимодействие пяти разных единиц, поэтому иногда бывает, что у всех все складывается и трек быстро появляется, а бывают долгие мучения, потому что твое ощущение может не сочетаться с чужим и это все нужно сто раз просеять через сито.

— Какое было у вас максимальное время работы над песней из тех, что уже вышли?

Холодков: У нас есть песня, которая до сих пор не вышла. Над ней мы уже года три или четыре работаем. Вопрос с рекордом мы еще не закрыли.

Коля не понимает, что такое Сибирь.

— Какие условия были при работе над «Пасхой»?

Холодков: Тяжелые. У Shortparis всегда так: если мы встречаем какие-то сложности, то это суровые сложности. Мне кажется, это потому, что ребята из Сибири, а там если мороз, то п****ц суровый. Так же и у группы. У нас менялись люди, с которыми мы работали, по совершенно странным причинам, начиная с банальных вещей и заканчивая какими-то магическими. Например, человек говорил: «Я сам не понимаю, почему у меня не получается сесть за сведение ваших треков. Извините, простите».

— Как думаете, сложилась бы ваша музыкальная карьера, если бы вы были не в Петербурге, не близко от Москвы, а в Сибири? Смогла бы группа Shortparis там существовать?

Комягин: Недавно мы с Александром Гальяновым говорили о том, что такие сложные структуры, как Сибирь, познаются дистанционно. И мы даже сделали отсылку к Вальтеру Беньямину, который написал «Московские дневники». Он видел сквозь Москву, когда гулял по ней, Берлин. На контрасте он чувствовал инаковость, в каждой московской улочке для него проявлялся какой-то берлинский уголок. Я перестал однозначно негативно относиться к Сибири после переезда в Петербург. В каком-то смысле я даже стал культивировать в себе мой родной город (Новокузнецк. — Ред.). Раньше мое отношение было чуть более подростковым, более однозначным, сейчас я более диалектично воспринимаю.

Александр Ионин: Коля при этом не понимает, что такое Сибирь. В Сибири очень неравномерно распределяется население. То есть это узкая такая прослоечка на юге. А остальная Сибирь — это обширные края с лесами, с полями, с животными. Он говорит «Сибирь» и подразумевает такой маленький-маленький участочек.

Комягин: Кстати, это правда.

Shortparis — «Амстердам»

— Почему вы обращаетесь к православной символике в своих клипах?

Комягин: Здесь тоже очень много слоев интереса. Во-первых, в нашей музыке есть духовный вектор, что уже корреспондирует с любой религиозной тематикой. Во-вторых, сам образ Богоматери, который доминирует на альбоме «Пасха», имеет некоторые личные биографические нотки. Сам образ женщины с младенцем. Я очень личностно и эмоционально его глубоко переживаю. В каком-то смысле это разговор с этим вот визуальным образом. Обращение к этой конфессии, когда оно только началось, было связано с запуском процесса самоидентификации себя как человека, как представителя определенной земли, страны, общности. Но сейчас это для меня уже исчерпано. Этот образ для меня трансформировался. С другой стороны, нравится столкновение профанного и сакрального. Это происходит в альбоме, в музыке, в текстах песен. Иногда это помогает избавиться от пафоса, иногда добрать там, где это необходимо.

— Вы когда-нибудь думали объединить ваши клипы, документации ваших перформансов, концертов-перформансов в выставочный проект?

Холодков: В более крупную форму?

— Да.

Комягин: Круто. Это хорошая идея.

Холодков: Просто пока мы с огромным трудом преодолеваем однозадачные вещи типа выступления. Пускай оно состоит из разных элементов, больше, чем у обычной группы, но пока что даже это дается с трудом в хорошем смысле — с рабочим трудом.

Николай — это мать, а мы — отец.

— Как вы придумываете перформансы? Все вместе?

Холодков: Мне кажется, что Николай — это мать, а мы — отец. То есть весь процесс происходит в Николае, но очень важны поддержка и участие второй половины.

— А что вас больше всего раздражает в современной русской музыке?

Холодков: Меня раздражает огромная пропасть между состоявшимися артистами, неважно, в какой сфере, и андеграундными артистами, еще не достигшими определенного уровня, по которому исчисляется успешность. У интересных людей, которым есть что сказать, часто просто нет такой возможности. Нет рупора. Раньше у нас как-то связывались верх с низом. Были какие-то люди, какие-то комьюнити, MTV, A1, который обл*дел и сначала стал альтернативным, а потом вдвойне испортился и стал рэп-каналом. Я сейчас даже скорее про всяких Артемиев Троицких; я не обсуждаю, плохой он журналист или хороший, нравится кому-то он или нет, но этот человек всегда связывал некую элиту со спонсорскими и прочими делами и неких творческих людей, которые ничего не понимают в финансовой истории. А люди там, наверху, ничего не понимают в искусстве. И он их так связывал, что происходили хорошие движения снизу вверх. А сейчас такого нет.

Подписывайтесь на наши обновления

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Понравился материал?помоги сайту!

Новая музыка: Shortparis – самая ошеломляющая группа Петербурга

Николай Комягин, вокал

Когда о нас говорят, часто используют слово „арт-проект“, но мы именно музыкальная группа. Нам всем не по двадцать лет, и мы выросли на фетише организма под названием „рок-группа“, сидя у себя в деревне среди коров, гусей и свиней, в частном доме нашего первого гитариста, который не поехал с нами из Кузбасса в Петербург. Мы издавали свои первые звуки и мечтали стать именно коллективом, который совершит музыкальную революцию, переосмыслит стандарты, покорит Олимп — эти клише волновали наше воображение.

И в этом смысле Shortparis — редкий на данный момент образец именно коллектива, который вырабатывает музыкальную ткань. У каждого инструмента есть голос, поэтому аранжировки так причудливы. У нас нет доминирования одной личности. Слово „перформанс“, прилипшее к нашей группе, тоже очень бесит. Хуже может быть только „постпанк“, который в силу тренда приклеивается ко всему, что не металл, не русский рок, не рэп и выходит сейчас».

Николай shortparis

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *