Надо же, прошел год с выхода экранизации «50 оттенков серого»! У меня до сих пор шерсть поднимается дыбом лишь при одном упоминании имен главных героев. Хочется стереть из памяти «бессмертное произведение» Э. Л. Джеймс и поэтому я решила приурочить свой рейтинг самых откровенных и обсуждаемых эротических романов к годовщине релиза нашумевшего фильма.

1. Декамерон, Д. Боккаччо

Начну с одного из старейших экземпляров литературы для взрослых. Повесть датируется 1351 годом и является классическим примером пира во время чумы. Люди, стесненные жесткими обстоятельствами, попавшие в опасное положение, когда от погибели их отделяет одно мгновение, коренным образом меняют свою манеру поведения.
Вокруг царит мор, 5 юношей и 5 девушек решают уехать из пропитанного смрадным тленом города в прохладное поместье. Их друзья ушли на тот свет в страшных муках Черной смерти, возможно, что симптомы болезни еще не проявились и не ровен час, когда во время омовений обнаружатся фатальные бубоны. Так чего стесняться и придерживаться моральных норм? Не лучше ли развлечься напоследок рассказами на недозволенные темы. Насмешки над священнослужителями, лицемерие заядлых моралистов и подробности интимных похождений благопристойных семьянинов все это найдет читатель в «Декамероне».

2. Эммануэль, Э. Арсан

Книга стала настоящим хитом продаж в 1959 году в основном благодаря очевидным параллелям между биографией главной героини и автора. Этот роман был первым моим знакомством с эротической стороной литературы. Помниться, как я тайно перелистывала страницы и жадно впитывала теоретическую базу философской стороны искусства наслаждения.
Молодая девушка вместе с мужем дипломатом переезжает в жаркий Бангкок, где происходит формирование ее сексуальных предпочтений, моральное и физическое раскрепощение. Постельные сцены описаны детально, без лишнего пафоса и с чувственной окраской. Эммануэль пропагандирует идею полной свободы от навязанной мишуры общественных норм. Главное – следовать зову своего сердца и плоти, а те, кто не хочет этого принять, пускай катятся ко всем чертям!

3. Хроники заводной птицы, Х. Мураками

В центре романа японского мастера слова – история типичного неудачника средних лет Тору Окада. Он потерял все: работу, жену и даже кота. Кризис среднего возраста герой встретил по-своему — на дне «соседского колодца». Вокруг него сосредотачиваются странные женщины: навязчивая неизвестная поклонница, жаждущая секса по телефону, шестнадцатилетняя нимфетка, экстрасенсша и ее сестра бывшая проститутка.
Пересказывать сюжет не имеет смысла, ведь творчество Мураками требует личного осознания. Ноты эротики делают из романа джазовую симфонию, построенную на игре с психологией отдельной личности, переплетении реальности и фантазий. В описании переживаний Тору Окада нет фальши. «Хроники заводной птицы» — глубокий, дающий ответы на многие вопросы шедевр.

4. Любовник леди Чаттерлей, Д. Г. Лоуренс

Эмоциональная составляющая любовного треугольника раскрыта не одним автором, а вот о физическом аспекте зачастую забывают. К счастью, Лоуренс не из рядов ханжей, за что и подвергался многочисленным нападкам критиков. Роман «Любовник леди Чаттерлей» буквально напичкан сценами сексуального характера и заводит читателя с полуоборота.

Констанция рано вышла замуж, ее супруг значительно старше и имеет физические изъяны. Не мудрено, что взор девушки обратился в сторону угрюмого, но привлекательного лесника, приглядывающего за семейным имением. Действо начинается с момента зарождения первой икры желания и заканчивается… Нет не скажу чем, ибо не хочу спойлерить.

5. Автокатастрофа, Д. Баллард

В страшной аварии погибает известный телеведущий, но мало кто знает, что виновником трагедии стал сам водитель, имеющий пристрастие к нетрадиционным эротическим забавам. С уверенностью заявляю, данная книга никогда не будет экранизирована для широкого круга зрителей, ведь фантазии главных героев зачастую граничат с полным безумием.
Произведение Балларда по праву считается апофеозом сексуальной революции. Мучительные акты совокупление, стремление разнообразить и без того увлекательную половую жизнь и похоть, как мерило всего сущего на земле. Автокатастрофа – финальный аккорд смертельной гонки за оргазмом.

6. Анатомия любви, С. Спенсер

Хочу на минуту отвлечься от взрослых проблем и обратиться к чистым эмоциям подростковой влюбленности. Современные Ромео и Джульетта – Дэвис и Джад, готовы преодолеть все преграды, возникшие на пути к счастью. Запреты родителей парень решил обойти в своеобразной манере – после очередного скандала он сжигает собственный дом. Данный прецедент делает любовь Дэвиса слишком опасной, балансирующей на тонкой черте между жизнью и смертью.
Несмотря на поступки героя, читатель испытывает к нему неподдельную жалость. В одни моменты я считала Дэвиса сумасшедшим, а в другие находила знакомые по личному опыту эмоции. К слову, в 1979 году «Анатомия любви» была признана лучшим романом года по версии The New York Times.

7. Мемуары женщины для утех, Д. Клелланд

Более 100 лет роман Джона Клелланда находился за чертой закона. Издательствам, рискнувшим опубликовать скандальную книгу, вменялось распространение порнографии. Дело доходило до судебных разбирательств. Поклонники вручную сначала переписывали, а потом перепечатывали в подпольных мастерских эротическое чтиво.
По меркам XVIII века, да и большей половины ХХ, «Мемуары женщины для утех» были возмутительно откровенны. Провинциалка приехала в Лондон на заработки и спустя короткий промежуток времени судьба привела ее в бордель. Каждый момент соития оформлен хитросплетением эпитетов и сравнительных форм. Детородные органы клиентов «поражают своим размером и вздымаются как мачты кораблей», они «исторгают потоки жидкого перламутра» и прочее, и прочее. Данное произведение значительно обогатит ваш словарный запас в области описания интимных отношений.

8. Лолита, В. Набоков

Дошли, наконец-то, до классики русской эротики. Влечение взрослого мужчины к несовершеннолетней девочке вызывает массу пересудов даже после смерти автора. Хотя оживленная полемика давно поутихла, термин «Лолита» прижился как синоним педофилии. Девчонка-подросток свела с ума степенного и спокойного Гумберта. Ему одновременно пьяно, странно и безудержно страшно. Греховная страсть в океане обволакивающего медового стиля письма.
Можете осудить меня, но мне абсолютно не жаль главную героиню. Она с сознанием дела играла на слабостях Гумберта, искусно манипулировала им и всегда получала желаемое. Баловством – вот чем были для Лолиты отношения с взрослым мужчиной, ни больше, ни меньше.

9. Жюстина, Маркиз де Сад

Эротические романы данного автора признаны наиболее отвратительными произведениями литературы. На их страницах находят свое место самые гнусные пороки человеческой натуры. Читателю хочется отбросить книгу в темный чулан и навсегда забыть об ее существовании, но глаза предательски бегают по строкам и невозможно остановиться по собственной воле. Каждое слово, фраза, описание вызывают шок и омерзение, но для общего развития с содержанием «Жюстины» следует непременно ознакомиться.

10. Венера в мехах, Леопольд фон Захер-Мазох

Бессмертный символ идеологии BDSM сообществ, превозносящий феномен патологического получения удовольствия от моральных и, что более значимо, физических страданий. Поклонение величественной даме становится для героя смыслом существования. Пройти через боль ради подтверждения неподдельных чувств, а вы готовы на подобное?
Эротическая литература сродни вуайеризму, ведь читатель подсматривает через замочную скважину печатного текста за личной жизнью персонажей, мысленно присутствует при самых интимных моментах. Такая обсуждаемая, запретная, развратная — она всегда найдет своих почитателей. Вполне вероятно, что одна из 10 вышеприведенных книг станет достойным украшением вашей личной библиотеки.

Лучшие эротические сцены в мировой литературе

Красивые, чувственные, волнующие, темпераментные: мы собрали для вас лучше эротические сцены мировой литературы. Не будем многословны! Читайте, наслаждайтесь!

«Север». Евгений Замятин

«В рыжих волосах — зеленый венок, скатываются капли с грудей, с нежных, розовых, как морошка, кончиков — должно быть холодных. В руках — гуси, из гусей — сочится кровь, обтекает точеные ноги.

Нет сил стерпеть. И тут же, на теплых красных камнях, Марей греет губами прохладную, бледно-розовую морошку.

— Нет, не согрелись еще, видишь — еще холодные.

Где-то горят леса. На красном камне возле тихого озерка дымит костер из душистой хвои. Пелька жарит над костром жирного гуся; огонь играет на зеленом, рыжем; губы и руки в крови. Чуть слышно улыбается глазами Марею: вслух не надо.

Издали хруст: медведь прет через трущобу. Затих — и только еще ворчит сердито белая лайка сквозь сон.

Костер тухнет. Ближе придвигаются из темноты сестры-сосны — всё темнее, всё уже мир — и вот во всем мире только двое».

«Здравствуй, грусть». Франсуаза Саган

«В шесть часов, возвращаясь из плавания к островам, Сирил втаскивал лодку на песчаный берег. Мы шли к дому через сосновую рощу и, чтобы согреться, затевали веселую возню, бегали взапуски. Он всегда нагонял меня неподалеку от дома, с победным кличем бросался на меня, валил на усыпанную хвойными иглами землю, скручивал руки и целовал. Я и сейчас еще помню вкус этих задыхающихся, бесплодных поцелуев и как стучало сердце Сирила у моего сердца в унисон с волной, плещущей о песок… Раз, два, три, четыре — стучало сердце, и на песке тихо плескалось море-раз, два, три… Раз — он начинал дышать ровнее, поцелуи становились уверенней, настойчивей, я больше не слышала плеска моря, и в ушах отдавались только быстрые, непрерывные толчки моей собственной крови».

«Игра в классики». Хулио Кортасар

«Мы не были влюблены друг в друга, мы просто предавались любви с отстраненной и критической изощренностью и вслед за тем впадали в страшное молчание, и пена от пива отвердевала в стаканах паклей и становилась теплой, пока мы смотрели друг на друга и ощущали: это и есть время. В конце концов Мага вставала и начинала слоняться по комнате. Не раз я видел, как она с восхищением разглядывала в зеркале свое тело, приподнимая груди ладонями, как на сирийских статуэтках, и медленным взглядом словно оглаживала кожу. И я не мог устоять перед желанием позвать ее и почувствовать, как она снова со мною после того, как только что целое мгновение была так одинока и так влюблена, уверовав в вечность своего тела».

«Стоунер». Джон Уильямс

«Иногда, ленивый и сонный после любви, он лежал, омываемый каким-то медленным, ласковым потоком ощущений и неторопливых мыслей; пребывая внутри этого потока, он не знал наверняка, говорит он вслух или просто принимает в свое сознание слова, рождаемые этими ощущениями и мыслями.

Ему мечталось о чем-то идеальном, о мирах, где они могли бы всегда быть вместе, и он наполовину верил в осуществимость того, о чем ему мечталось. «А вот если бы мы с тобой…» — говорил он и продолжал говорить, конструируя возможность, едва ли намного более привлекательную, чем их нынешнее положение. Они оба знали, не высказывая этого вслух, что возможности, которые они изобретали и обдумывали, — своего рода ритуальные жесты во славу их любви и той жизни, что была у них сейчас.

А жизнь эта была такой, какой ни он, ни она раньше и представить себе не могли. Их влечение друг к другу переросло в страсть, а та — в глубокую чувственность, обновлявшуюся день ото дня.

— Любовь и книги, — сказала однажды Кэтрин. — Что еще нужно?

И Стоунер подумал, что ровно так оно и есть, что это одна из истин, которые он теперь узнал.

Ибо их жизнь в то лето не сводилась к любовной близости и разговорам».

«Волхв». Джон Фаулз

«Я вспомнил Алисон, наши любовные игры. Будь она рядом, нагая, мы занялись бы любовью на подстилке из хвои, окунулись бы и снова занялись любовью. Меня переполняла горькая грусть, смесь памяти и знания; памяти о былом и должном, знания о том, что ничего не вернуть; и в то же время смутной догадки, что всего возвращать и не стоит — например, моих пустых амбиций или сифилиса, который пока так и не проявился. Чувствовал я себя прекрасно. Бог знает, что будет дальше; да это и не важно, когда лежишь на берегу моря в такую чудесную погоду. Достаточно того, что существуешь. Я медлил, без страха ожидая, пока что-нибудь подтолкнет меня к будущему. Перевернулся на живот и предался любви с призраком Алисон, по-звериному, без стыда и укора, точно распластанная на камнях похотливая машина. И, обжигая подошвы, бросился в воду».

«Лолита». Владимир Набоков

«Но моя Лолиточка была резвой девчонкой, и когда она издала тот сдавленный смешок, который я так любил, я понял, что она до этого созерцала меня играющими глазами. Она скатилась на мою сторону, и её тёплые русые кудри пришлись на мою правую ключицу. Я довольно бездарно имитировал пробуждение. Сперва мы лежали тихо. Я тихо гладил её по волосам, и мы тихо целовались. Меня привело в какое-то блаженное смущение то, что её поцелуй отличался несколько комическими утонченностями в смысле трепетания пытливого жала, из чего я заключил, что её натренировала в раннем возрасте какая-нибудь маленькая лесбиянка. Таким изощрениям никакой Чарли не мог её научить! Как бы желая посмотреть, насытился ли я и усвоил ли обещанный давеча урок, она слегка откинулась, наблюдая за мной. Щёки у неё разгорелись, пухлая нижняя губа блестела, мой распад был близок. Вдруг, со вспышкой хулиганского веселья (признак нимфетки!), она приложила рот к моему уху — но рассудок мой долго не мог разбить на слова жаркий гул её шёпота, и она его прерывала смехом, и смахивала кудри с лица, и снова пробовала, и удивительное чувство, что живу в фантастическом, только что созданном, сумасшедшем мире, где всё дозволено, медленно охватывало меня по мере того, как я начинал догадываться, что именно мне предлагалось. Я ответил, что не знаю, о какой игре идёт речь, — не знаю, во что она с Чарли играла. «Ты хочешь сказать, что ты никогда?», начала она, пристально глядя на меня с гримасой отвращения и недоверия. «Ты — значит, никогда?», начала она снова. Я воспользовался передышкой, чтобы потыкаться лицом в разные нежные места. «перестань», гнусаво взвизгнула она, поспешно убирая коричневое плечо из-под моих губ. (Весьма курьёзным образом Лолита считала — и продолжала долго считать — все прикосновения, кроме поцелуя в губы да простого полового акта, либо «слюнявой романтикой», либо «патологией»). «То есть, ты никогда», продолжала она настаивать (теперь стоя на коленях надо мной), «никогда не делал этого, когда был мальчиком?» «Никогда», ответил я с полной правдивостью. «Прекрасно», сказала Лолита, «так посмотри, как это делается». Я, однако, не стану докучать учёному читателю подробным рассказом о Лолитиной самонадеянности. Достаточно будет сказать, что ни следа целомудрия не усмотрел перекошенный наблюдатель в этой хорошенькой, едва сформировавшейся, девочке, которую в конец развратили навыки современных ребят, совместное обучение, жульнические предприятия вроде гёрл-скаутских костров и тому подобное. Для неё чисто механический половой акт был неотъемлемой частью тайного мира подростков, неведомого взрослым. Как поступают взрослые, чтобы иметь детей, это совершенно её не занимало. Жезлом моей жизни Лолиточка орудовала необыкновенно энергично и деловито, как если бы это было бесчувственное приспособление, никак со мною не связанное».

«Покорность». Мишель Уэльбек

«Мириам позвонила в дверь в семь часов вечера.

— С днем рождения, Франсуа… — сказала она с порога тоненьким голоском, и, кинувшись на меня, поцеловала в губы, поцелуй ее был долгим, сладостным, наши языки и губы слились воедино. Возвращаясь вместе с ней в гостинную, я заметил, что она был еще сексуальнее, чем в прошлый раз. На ней была другая черная мини-юбка, еще короче прежней, и к тому же чулки — когда она села на диван, я углядел черную пряжку на поясе для подвязок, блестевшую на ослепительно белом бедре. Ее рубашка, тоже черная, оказалась совсем прозрачной, сквозь нее было хорошо видно, как волнуется ее грудь, — я осознал вдруг, что мои пальцы помнят прикосновения к венчикам ее сосков, она растерянно улыбнулась и на мгновение я ощутил в ней какое-то смятение и обреченность.

— А подарок ты мне принесла? — Я попытался сказать это весело, чтобы разрядить обстановку.

— Нет, — серьезно ответила она, — я не нашла ничего, что бы мне понравилось.

Помолчав немного, она вдруг раздвинула ноги; трусов она не надела, а юбка была такая короткая, что сразу обнажился лобок, выбритый и беззащитный.

— Я возьму в рот, — сказала она, — тебе понравится. Иди ко мне на диван…

Я подчинился и дал ей себя раздеть. Она опустилась передо мной на колени… »

Текст книги «»Желаний своевольный рой». Эротическая литература на французском языке. XV-XXI вв.»

Автор книги: Борис Виан

Соавторы: Теофиль Готье,Сидони-Габриель Колетт,Жан де Лафонтен,Поль Верлен,Пьер-Жан Беранже,Андре де Нерсиа,Паскаль Лэне,Жан-Франсуа де Бастид,Вильфрид Н’Зонде,Жан Молине

Жанры:

Классическая проза

,

Современная проза

сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

«Желаний своевольный рой». Эротическая литература на французском языке. XV–XXI вв

От составителя

Во французской литературе эротическая тема формируется в эпоху Возрождения, хотя и в XII веке, в литературе куртуазной, у Кретьена де Труа, к примеру, или в «Романе о розе», встречаются описания не только утонченно-духовных, но и вполне плотских любовных утех. Испокон веков Эрос являлся искрой, вдыхающей жизнь в неодушевленную материю и дарящей радость в ненадежном и опасном мире, где свирепствуют национальные, социальные, религиозные распри.

В течение столетий в этой области хозяйничали мужчины, а к редким женщинам, рисковавшим писать о любовной страсти, относились настороженно. Впрочем, когда эротическая тема была признана непотребной, то и мужчины стали подвергаться за нее преследованиям. Поэтов, сочинявших непристойные вирши, сажали в тюрьму и даже приговаривали к смертной казни, как Теофиля де Вио. И то сказать, в выражениях они не стеснялись; так сформировалась литература обсценная, а главную ответственность за ее появление возложили на Лафонтена, сочинителя скандальных «Аморальных историй».

Но времена меняются, и в XX веке эротикой «балуются» многие литераторы, от Аполлинера до Жоржа Батая. Однако классиком жанра единодушно признан Пьер Луис со своей блистательной мистификацией «Песни Билитис» (некоторые из этих стихотворений положил на музыку Дебюсси) и другими весьма смелыми произведениями. Что касается женщин, тут происходит настоящий прорыв (особенно после мая 68-го, принесшего долгожданную свободу нравов). Возникает целый пласт женской эротической литературы, представительницы которой блещут в Париже: Колетт, Рашильд; в 50-е годы умы будоражит Полин Реаж; в наше время – Анни Эрно, Катрин Мийе, Франсуаза Ре, Виржини Депант, Мари Дарьёсек, Мари Нимье… Все сплошь интеллектуалки, ученые дамы, утонченные эстетки. Французские литературоведы с уверенностью предрекают: «За женщинами будущее эротической литературы».

Так что в обществе на эротику по-прежнему спрос. Несмотря на то, что написаны уже тонны, несмотря на расширенные возможности телефона, интернета, кинематографа и, наконец, медицины (не говоря уже о живописи и скульптуре – традиционных областях, где эротика издавна узаконена), даже серьезные авторы нет-нет да сочинят что-нибудь «про это». Вот ведь как велика потребность вербализации эротических переживаний. Тем более интересно проследить это явление на примере французской литературы, ведь Франция традиционно считается страной изощренной эротики.

Попутно возникает вопрос: как разграничить эротику и порнографию? Об этом рассуждали многие. Для одних «эротика – это то, что со мной, порнография – то, что с другими». А кто-то применяет эстетический принцип: если красиво – то это эротика, грубо и отвратительно – порнография. На самом деле рубеж проходит через культуру и менталитет нации, через языковую традицию и сознание людей. Для французов эта грань очень гибка и подвижна, они гораздо лояльней относятся к выбору лексики и к тому, что именно описывается в тексте. Для более сдержанных и, может быть, зажатых северных (и не только) народов даже десятая доля этих вольностей просто немыслима.

То же и в языке. Ведь русский язык крайне целомудрен, и, если переводить на русский то, что по-французски звучит вполне литературно, получится вопиющая нецензурщина. Именно сложности перевода эротических сцен, изобилующих в наши дни в литературе, и привлекли наше внимание. Переводчику неизбежно приходится лавировать, что называется, «между матом и медициной». Как, к примеру, именовать, не прибегая к перифразу, мужские стати? Можно следовать по пути, проторенному величайшим русским поэтом, а до него узаконенному Барковым, – правда, тогда текст неизбежно превращается в набор отточий. Но есть и другая возможность: тут надо учиться у Набокова – не занижать, а завышать стиль.

Мы постарались представить в этом номере наиболее известных авторов, «хорошо» зарекомендовавших себя в «большой» литературе или оставивших яркий след в истории и потому имеющих право на некоторые отступления от строгой морали. Вошли в номер не только произведения французов, но бельгийцев, швейцарцев и канадцев, писавших на эротическую тему столь же интересно и «столь же» по-французски.

Мария Аннинская, составитель номера.

«В ласках неги сокровенной…» (Пьер де Ронсар)

Жан Молине. Два стихотворения

Жан Молине (Jean Molinet; 1435–1507) – музыкант, композитор, поэт и хроникер герцогского бургундского двора. Считался одним из величайших поэтов своего времени, создателем бургундской школы поэзии; прославился еще и тем, что переложил на прозу «Роман о Розе». На его могиле начертано «Овидий XV века». Прежде чем овдоветь, получить религиозное образование и принять священнический сан, Молине написал большое число «фривольных» стихов и поэм.

Перевод Владимира Елистратова.

ПИСЬМО К БОННЕ ЭРСЕН
Ах, Боннет, цветок, милашка,
Здесь на днях услышал я,
Что решили стать монашкой
Вы, голубушка моя.
Монастырь найти нетрудно:
Есть Денен или Макур,
Но все ждет вас славный, чудный
Муж из рода Рашенкур.
Обо всем вам муж расскажет
И, обняв за нежный стан,
Обязательно покажет
Заповедный свой фонтан.
Тот фонтан волшебный, Бонна,
Наподобие гриба
По ночам он, как колонна,
Вырастает… до пупа.
А для будущих монашек
Ничего полезней нет.
Дай вам Бог детей-милашек
И удачи вам, Боннет!
ФИГУРНАЯ БАЛЛАДА
Ригу раз Марго открыла,
Чтобы Робина впустить.
Тут же Робин что есть силы
Стал овес ей молотить.
Бил до ночи – чок да чок! —
Толстым цепом мужичок.
Говорит ему хозяйка:
«А теперь, дружок, давай-ка
Мы над тазиком с соломой
Погрызем орешки дома».
Мужичка Марго не жалко:
У него большая палка.
Взяв за горло мужичка —
Тресь несчастному тычка!
«Гран мерси, – сказал ей Робин. —
Если надо, я способен
В благодарность за тычок
Вбить вам в задницу сучок». —
«Ну так что ж, – Марго сказала, —
Я вам тазик показала.
Будьте, Робин, молодцом:
Было б нам совсем неплохо,
Коль поели б мы гороха
Прям над тазиком с сенцом».
Ветеран Великих Оргий,
Робин, как святой Георгий,
Устремился смело в бой.
И, начистив упряжь даме
Тем, что прятал меж ногами,
Горд остался сам собой.
Чуя вражеское рвенье,
Отдала на разоренье
Маргарита все места,
Говоря: «Паши, вояка,
От Кале да Салиньяка,
От Николы до поста.
Если чаще ты над тазом
Будешь лить в соломку пот —
Победишь в турнирах разом
Всех сеньоров и господ!»
Клеман Маро. Упрямка-грудь

Клеман Маро – поэт эпохи Ренессанса, состоял на службе у Маргариты Наваррской, носил титул придворного поэта при Франциске I. В период гонения на протестантов был заточен в тюрьму, потом отправлен в изгнание. Автор боевых песен гугенотов. Противник религиозного фанатизма, он боролся за свободу и достоинство личности, был литературным новатором, оказал большое влияние на поэзию XVI–XVIII веков. Поэтическое наследие его разнообразно – от посланий в духе античности до сатиры и любовной лирики.

Перевод Натальи Шаховской. Перевод публикуемых стихов выполнен по изданию «Les classiques de la littéature amoureuse» .

УПРЯМКА-ГРУДЬ
Грудь беленькая, как яичко,
Грудь, врозь торчащая с сестричкой,
Грудь левая, милашка-грудь,
Бывало ль краше что-нибудь?
Грудь шелковистая, белее
И белой розы, и лилеи,
Тверда, как тверд и крутобок
Слоновой кости кругляшок.
Венчает вишенка тот купол:
Ее не видел и не щупал
Никто, но вот порукой честь —
Я знаю, что она там есть.
Итак, у грудки кончик алый;
Ту грудь не вынудит, пожалуй,
Ходить вверх-вниз, туда-сюда
Ни бег, ни тряская езда.
Грудь, предстающая персоной
Едва ли не одушевленной!
Тебя увидеть стоит раз —
И руки чешутся тотчас
Коснуться, взять тебя в ладонь…
Но разум говорит: не тронь!
Откроешь путь одним касаньем
И не таким еще желаньям.
О грудь в соку, кругла, бела,
Не велика и не мала,
Грудь, что взывает день и ночь:
Скорее замуж, мне невмочь!
Грудь, что, вздымаясь, как прилив,
Едва не разрывает лиф!
Счастливым будет человеком
Тот, чрез кого, налившись млеком,
Девичья грудь, обрящешь ты
Всю цельность женской красоты.
Пьер де Ронсар. Два стихотворения

Пьер де Ронсар – «принц среди поэтов и поэт на службе у принцев», основатель и глава Плеяды, преобразователь французской поэзии, определивший ее путь на два последующих столетия, в юности был пажом сыновей Франциска I. Он готовился к дипломатической карьере, но тяжелая болезнь, приведшая к глухоте, помешала его замыслам. В 1545 году Ронсар принял духовный сан, не позволивший ему в дальнейшем жениться. В 1556 году стал придворным каноником, а в 1560-м – придворным поэтом Карла IX. Эпикуреец по мировосприятию, большую часть своей лирики Ронсар посвятил воспеванию любви и любимой (которая воплотилась в трех женщинах: Кассандре, Марии и Елене). Помимо невинных радостей любви он восторженно воспевал и плотские утехи.

Перевод публикуемых стихов выполнен по изданию «Les classiques de la littéature amoureuse» .

МИФ О ПЕЩЕРЕ
Хвала тебе, о аленькая прорезь,
Мерцающая в гнездышке своем!
Хвала тебе, о в счастие проем,
Мою отныне утоливший горесть!
Теперь с крылатым лучником не ссорюсь,
Что был моим жестоким палачом:
Мне власть его почти что нипочем,
Раз ночью я опять к тебе пристроюсь.
О прелесть-дырочка, опушена
Кудряшками нежнейшего руна,
Ты и строптивца превратишь в овечку;
И все любовники перед тобой
Должны б колени преклонять с мольбой,
Зажав в кулак пылающую свечку.

Перевод Натальи Шаховской.

СОНЕТ
О мой ланцет – порою нежно-алый,

Порой вовсю таранящий копьем;
Чуть тронь – и опалишь таким огнем,
Что лишь во сне готов пылать, пожалуй;
Ты сладостный ликер – до капли малой —
Смакуешь в исступлении своем
С той, что готова ночью пить и днем
Забвенье этой страсти небывалой;
Воспрянь и не жалей своих щедрот,
Я только пол пути прошел, и вот
Усталый, кротко жду теперь, покуда
Смогу войти в сокрытый прежде рай,
Где мы вдвойне познаем, так и знай,
Не только чудо – предвкушенье чуда!

Перевод Михаила Яснова

«Страсть – единственный оратор, чьи доводы всегда убедительны» (Франсуа де Ларошфуко)

Жан де Лафонтен. Два стихотворения

Жан де Лафонтен – выходец из провинциальной буржуазной среды, состоял на государственной службе в должности хранителя вод и лесов, благодаря чему был принят при дворе. Под свое крыло его взял Никола Фуке, суперинтендант короля, а после падения Фуке герцогиня Орлеанская. В Париже Лафонтен сблизился с кружком молодых литераторов – «рыцарей круглого стола», сочинял пьесы и басни. Однако его эстетические воззрения самостоятельны, в частности, взгляд на традиции Возрождения и на проблемы языка. Появившиеся в 1665 году эротические «Истории и новеллы в стихах» имели оглушительный успех, но отсрочили его прием во Французскую академию. В предисловиях, предпосланных первым выпускам «Историй и новелл в стихах», Лафонтен постулирует верность примеру писателей Возрождения, приверженность естественности и «прелести старого языка». Он считает, что красота исполнена неуловимой, не поддающейся измерению сущности, а следовательно, в стихосложении допустимы вольности. Источники сюжетов «Историй и новелл» – рассказчики всех времен и народов, причем автор и не думает скрывать этого и даже указывает, у кого позаимствован тот или иной сюжет. По поводу размера, которым они написаны, Лафонтен говорит: «Автор счел, что неправильный, нерегулярный стих, весьма схожий с прозой, наилучшим образом подходит для задуманного им». А вот что говорит он по поводу языка: «Старинный язык обладает большим изяществом, нежели современный, когда речь идет о создании „вещей такого рода“. Секрет, как понравиться читателю, не всегда состоит в том, чтобы все было складно да ладно, нужно подпустить пикантного, приятного. Сколько уж видели мы этих правильных красот, которые никого не трогают и в которые никто не влюбляется!»

Перевод Татьяны Чугуновой. Перевод публикуемых стихов выполнен по изданию «J.de La Fontaine. Contes et nouvelles en vers». En 2 vol. .

ОЧКИ
К чему испытывать читателей терпенье
И все монашек поминать в стихах?
Давно уж дал зарок направить вдохновенье
В иное русло: сей сюжет навяз в зубах.
Ну что заладил, будто на амвоне:
Апостольник, обет да пост!
Уж Муза ропщет, рвется прочь, на волю.
И верно, меру перешел. Ответ мой прост:
Хочу, чтоб и затворницы-монашки
Сполна вкусили радости любви.
Готов для вас я осветить, мои бедняжки,
Предмет со всех сторон. Однако ж вы
Поймите и меня: он столь неистощим,
Что – случай редкий в опыте словесном —
Кто из собратьев по перу ни занялся бы им,
Ему не преуспеть. Притом, известно,
Возьмись за дело я, пожалуй, все решат:
То неспроста, мол, к юности привычкам
До старости все тянется душа.
Ну, словом, точкам и кавычкам
Вручаю я себя. Вступлению конец.
Однажды к молодым монашенкам пришлец,
Как волк в овчарню, под шумок пробрался.
Еще брады не стриг – пятнадцать-то годков.
Колеттою назвался
Похоже, времени он даром не терял.
Сестру Агнессу так уестествлял,
Что вскорости ей ряса сделалась мала,
Раздалась талия, а там уж к лету
И разрешилася от бремени она.
Лицом дитя – в сестру Колетту.
Аббатство словно подожгли,
такой переполох поднялся!
И перетолкам счету нет,
им лишь ленивый не предался.
«Занесть нам споры ветер мог во время оно,
А нынче, вишь, и столбик шампиньона
Возрос, каких здесь прежде не бывало,
Дождем ведь почву напитало», —
Судить-рядить промеж себя взялись девицы.
Отбилися от рук подвижницы-сестрицы:
Ни дать ни взять батальная картина,
Хоть страшным гневом пышет приорина:
«Так осквернили Божий дом! Что скажут выше!?
И кто отец? Как он проник? Как вышел?
Решетки, башенки, запоры.
Несет привратница недремные дозоры».
Агнессу тотчас под замок: грозит ей наказанье.
«Призвать к ответу!» Но кого? Назначено дознанье.
А может, кто-то из девиц и вовсе не девица
И волк сумел к овцам обманом подселиться?
«А ну раздеться всем!» Сейчас узнают!
И лже-овца уж в западне – вот-вот поймают.
«Загонщиков на ловле не избегнуть сети.
Сидеть тебе, мой дорогой, в тюремной клети», —
Так будоражит ум мать хитрости – опасность.
И юноша перевязал его. Внести бы ясность…
Тьфу пропасть! Где найти словцо, чтоб кратко, емко,
Назвать нам то, что между ног носил отец ребенка?
Древнейши люди, между тем, окно имели,
Чтоб лекарям верней читать болезни в теле.
Но в сердце форточку носить – прошу уволить!
И мог ли женский пол себе сие позволить?
Природа-матушка умна, обоих пожалела
И два равной длины шнура для них предусмотрела.
Чтоб женщины зияние прикрыть,
Пришлось концы связать потуже
И гладко их заделать. Видно, прыть
Ее тому виной, да и неверность мужу.
А вот мужчину в том не обвинишь,
И с ним природа просчиталась:
Ему б поменее шнура, глядишь…
Конца б и не осталось.
Так каждому из двух полов свое досталось.
Надеюсь, разъясненье дать сумел,
И каждый из читателей уразумел,
Что именно перевязал с испугу наш юнец.
Ну да, вот этот именно конец,
Оставленный, как видно, про запас
Природой щедрою. Не утаю от вас:
Смекнув немного, он его приладил ловко,
Как у другого пола, лишь осталась щелка.
Однако что ты ни возьми – пеньки иль шелка,
В узде уймешь едва ли долго,
Коль рвется что-то с силою пружины.
Подать велю для опыта дружины
Хоть ангелов, а хоть святых отцов,
И выстроить всех этих молодцов
Напротив двух на десяти девиц,
Во всеоружье прелестей юниц,
Которыми природа наделила,
А ко всему еще в чем мать родила.
А я же погляжу и в самом деле
Сочту то поведенье ненормальным,
При коем не увижу измененье в теле,
Позыв навстречу прелестям повальный.
Те прелести доступны глазу в Новом свете,
А в Старом наготы не прячут разве дети.
Подслеповатая, но ушлая старушка
Серьезно к делу подошла и водрузила
Очки на нос. Колетта-дружка
В шеренгу встала, и такая сила
В шеренге дев внезапно объявилась,

Что грациям трем легендарным и не снилась.
Все в них: и перси наливные,
И маковки, венчающие их,
И очеса, и беломраморные выи,
И жар местечек потайных
Взывало: и сработал механизм!
Покуда матушка рассматривала низ
Колетты, с силой тетивы рожок
На волю вырвался: не усидел дружок.
(Скакун срывается так с недоуздка,
Там рвется, где излишне узко.)
И по оправе бац! Она и отлетела,
Еще спасибо, приорина уцелела.
Не сладко ей. Юнца меж тем связали
И в руки пожилых святош предали.
Они его схватили – и во двор.
Да все то время, что свой приговор
Почтеннейший капитул выносил,
Виновный рвался. Выбившись из сил,
Застыл он, повернувшись к древу носом,
Спиной к толпе. Самой уж этой позой
Предрешено, казалось, наказанье,
Но тут судьба – наперсница повесы —
Вдруг приложила все свои старанья,
Мучительниц убрав, сняв роковы завесы:
Одну отправила по кельям загонять
На жалость падку молодежь,
Другую – в арсенал, дабы набрать
Плетей, бичей. – «Знай, нас не проведешь,
Поставлены дела на ять!»
А третью – ту засовы проверять.
Об эту пору в монастырь въезжает мельник
На муле. Местных вдов и молодиц
Гроза, но добрый малый, не бездельник,
Игрок в шары и кегли сносный.
Увидев пару голых ягодиц,
От изумления детина рослый
Перекрестился и воскликнул: «Вишь ты!
Святой живьем! А хоть и так! (Нелишне
Спросить, что бедный парень натворил?
Неужто же с монашкой согрешил?)
Чем дольше на тебя гляжу,
Тем больше по себе сужу:
Доподлинно, что ты сестриц угодник,
Хоть молод, а уж точно греховодник». —
«Увы, напротив, – постреленок отвечал. —
Напрасно о любви меня молили.
Всему внимал я и молчал,
Покуда розог мне не присудили.
Я что кремень, такое оскорбленье
Нанесть не в силах я невестам во Христе,
Хоть сам король проси, хоть на кресте
Распни – противу совести я не пойду».
«Что ж, дуй и дальше ты в свою дуду.
Ты, видно, не в себе иль дурачина.
Вот наш кюре, тот был бы молодчина…
Ей-бо, пригоден, как ничей другой,
Мой организм к повинности такой.
Меняемся, мне не нужна пощада.
Пусть сотнями идут, – клянусь, награда
Ждет всех. Не подвела б мошонка», —
Смеется мельник, убежден, что тонко
Вкруг пальца обведен зеленый сей юнец.
И что ж – прикручен к древу удалец.
А юноша, свободен от оков,
С ним распрощался, да и был таков.
И вот, могуч, в плечах косая сажень,
Мужские стати распустив, детина ражий
Монашек ждет-пождет, усладу предвкушая.
Тут эскадрон нагрянул, с флангов окружая,
Пошел в атаку без предупреждены!
И ну плетьми вбивать свое внушенье.
А мельник им: «Сударыни мои!
Ошиблись вы, постой же, не лупи.
Я не заклятый ненавистник жен,
Что от трудов отлынивал. Не он!
Опробуйте меня, и я, кудесник,
Вам докажу: отличный я наместник
Под небом вашего-то жениха.
Как и кюре, не вижу в том греха.
Коль лгу – пусть поразит падучая.
А вот к кнуту, увы, я не приучен».
«Что там бормочет деревенский обалдуй? —
Вскричала вдруг беззубая невеста. —
Преступник где? Ату его! Ату!
Пришли снаряженными до зубов,
А он не тот? Явился на чужое место?
Так получай сполна за грешную любовь».
И ну давай его чем попадя тузить.
Живот спасая, мельник взялся разъяснить:
«Извольте моего вы естества отведать,
Чтобы о рае вам поведать,
Сударыни, все сделаю я в лучшем виде,
Не будете, ручаюсь вам, в обиде».
Но в ярость впал старушек легион
И не на жизнь, а на смерть бьется он…
Тем временем мул беззаботности предался,
На зелени лужка и прыгал, и катался.
Однако, долго ли резвилася скотинка
И крепко ли прошлась по мельнику дубинка,
Вам не скажу. Меня то не заботит,
Лишь дальше все от темы нас уводит.
Бьюсь об заклад: затворницей прелестной
Не соблазнить читателей моих,
Коль участь мукомола им известна.
КОЛЕЧКО ГАНСА КАРВЕЛЯ
Ганс Карвель на склоне лет
В жены взял девицу,
А впридачу столько бед,
Что впору удавиться.
Вот ведь правило какое:
Где одно, там и другое.
Гансу нет Бабо милей,
Имя славное у ней!
И приданое богато —
Дочь байи1
Байи – лицо, исполняющее судейские обязанности по поручению феодального владельца. (Прим. перев.)
ведь Конкордата.
Только очень егозлива,
Чем супруга разозлила.
Испугался, что с рогами:
То-то людям будет смех!
Да еще вперед ногами
Вынесут. Решил он грех
В собственной жене пресечь:
На Евангелья налечь,
Кавалеров гнать взашей,
Кокетству дать отпор,
Помолиться у мощей
И двери на запор.
Трудно справиться с плутовкой —
Чердачок у той хоть пуст,
Но охоча до рассказов,
Был бы молод златоуст.
Приуныл наш бедный Ганс,
Дан ему последний шанс.
Как-то закусил он плотно,
В ход пошло винцо,
Захрапел и видит черта,
Тот сует кольцо:
«Угодил ты, брат, в беду,
Я ж тебя не подведу.
Жаль тебя, на вот, надень,
Да носи и ночь и день.
Но смотри же, не снимай,
Слушай черта да смекай:
Ты с кольцом покуда будешь,
Блуду не бывать,
Что страшит тебя, забудешь,
Мирно станешь спать
Да жену вперед стеречь».
Я веду правдиву речь:
Так черт мужа догадал.
Ганса тут черед настал:
«Господин мой Сатана,
Милость ваша враз видна.
Пусть же щедрою десницей
Вам воздаст Господь сторицей».
От такого сновиденья
Ганс очнулся в изумленье.
И, едва продрал глаза,
Глядь: под боком егоза,
Ну а палец – тот пострел
Кое-что заткнуть успел.

Что может быть лучше, чем качественный эротический роман? В прошлом книги откровенного содержания постоянно подвергались цензуре; их не хотели печатать издатели, от них открещивались представители культурных слоев общества. Но сейчас мы живем в совершенно иную эпоху — свободную от «охоты на ведьм».

Так что при желании можно обзавестись увлекательной историей и погрузиться в перипетии событий и неповторимую эротическую атмосферу. Ведь помимо популярнейшего издания «50 оттенков серого» современные авторы и мастера эротического жанра прошлых лет предлагают еще немало различных творений. Что ж, начнем наш обзор!

Ирэне Као, «Я смотрю на тебя» i

Главные герои романа — девушка по имени Элена (художница) и Леонардо (талантливый повар). Простодушная Элена никогда не переживала истинной любви. Но ее жизнь преобразуется кардинальным образом, когда в ее жизни появляется Леонардо. И она позволяет этому притягательному красавцу с сомнительным прошлым соблазнить себя…

Автор с первых страниц творения погружает читателя в утонченный мир любовных удовольствий и итальянской атмосферы. События происходят на фоне романтичной Венеции.

Оскар Уальд, «Телени»2

Многочисленные подтверждения косвенно свидетельствуют о том, что авторство этого романа принадлежит несравненному Оскару Уальду. И в свое время данная книга потрясла тогдашнюю аудиторию своей откровенностью. «Телени» вышла спустя 4 года после публикации знаменитейшего «Портрета Дориана Грея». В истории описывается история страстной любви двух молодых людей. Главный герой, де Гриё, в компании своей матери посещает музыкальный концерт. Наблюдая за тем, как юный талант Телени играет на фортепиано, де Гриё сознает, что постепенно его восхищение и интерес перерастают в нечто большее…

Маркиз де Сад, «120 дней Содома, или Школа разврата»__120

А в этом издании можно окунуться во вселенную самых разрушительных и порочных эротических фантазий. Здесь сладострастие, насилие и наказание вознесены на пьедестал. Четверо героев решили развлечь себя, запершись в одиноком замке. Что происходило дальше — стоит лишь прочесть, так как в этом мире разврата участвовало, пожалуй, все что под руку попадется. В свое время рукопись книги была крыта автором, маркизом де Садом, внутри стены тюремной камеры. По мотивам истории в дальнейшем была снята не менее впечатляющая драма Пазолини, повествующая о заключительных днях фашизма в Италии.

  • Сильвия Дэй, «Отраженная в тебе»3

    Главные герои книги — Гидеон и Ева — достаточно успешные люди. Но лишь на первый взгляд. Ведь постепенно любовь превращается в сущую одержимость, которая заставляет их балансировать на грани разумного. Некоторые читатели сравнивают произведение с «50 оттенками серого». Однако главная героиня ведет себя более раскрепощенно; а что касается ее любовника, то он не столь груб, как Кристиан Грей.

    Тираж этого издания лишь на английском языке огромен — более 2 млн экземпляров. В 2012 году эта книга Сильвии Дэй стала истинной сенсацией.

    Кристина Лорен, «Прекрасный незнакомец»4

    Главная героиня романа — девушка Сара, которая решает бросить изменявшего ей парня. Она отправляется в то самое «Большое Яблоко» — Нью-Йорк. Ведь теперь у нее есть желание построить жизнь заново и немного развлечься. Там Сара встречает блистательного англичанина. Но мимолетная встреча в ночном клубе превращается в долгую историю… Книга изобилует эротическими сценами, и на ее страницах самые тайные фантазии героев находят свое воплощение.

    • Анна Тодд, «После ссоры»5

      Главные персонажи произведения — Тесс и Хардин. Они очень разные, однако на самом деле будто предназначены самим Создателем друг для друга. Конфликты в паре не прекращаются — но они еще больше распаляют страсть. Хотя… какие влюбленные пары могут похвастать абсолютно мирными отношениями?

      Книга полна любовных сцен, а также она задевает своим реализмом. В ней показывается, как происходит борьба противоположных сил. Немало читателей считают «После ссоры» настольной книгой-путеводителем по людским отношениям.

      Кстати, книга входит в серию из 5 книг. Она является второй по счету в данном литературном цикле. Наибольшую популярность среди читателей заслужили выпуски «После», «После ссоры», а также книга «После ссоры — долго и счастливо».

      Эстель Маскейм, «Я говорил, что люблю тебя?»6

      Не столь много можно повстречать книг о том, как пламя страсти вспыхивает между сводными братьями и сестрами. Юная леди по имени Иден приезжает на каникулы к своему отцу. В ней еще жива обида по поводу развода матери и отца; но к этому чувству добавляете еще одна проблема — ненавистное отношение ее сводного брата Тайлера (сына новой пассии отца). Однако проходит время, и ненависть трансформируется в страсть. Но как быть, если эта любовь — запретна?

      Анатолий Тосс, «Фантазии женщины средних лет»7

      На самом берегу океана, вдали от городской суеты, живет одинокая дама. Что же подвигло ее приехать в это место? И какие сны тревожат ее во время ночного сна? Всему виной — прошлое. Героине не позавидуешь: ведь трое ее близких людей ушли из жизни практически одновременно. Ей очень сложно разобраться в себе; однако в своем одиноком доме она находит удивительную книгу с необычными новеллами…

      Э. Л. Джеймс, «Грей» (Кристиан Грей о 50 оттенках серого)____50

      Эта трилогия не оставила равнодушными миллионы читателей по всему миру. История «Грей» расскажет поклонникам творчества Джеймс о том, как видит историю любовной связи сам Кристиан Грей. Все тайны героя оказываются как на ладони на страницах этой книги. И оказывается, он не такой уж и самовлюбленный мачо — более того, Грей очень раним и нуждается в принятии и любви…

      Екатерина Безымянная, «Записки prostitutki Ket»__prostitutki_Ket

      Книга написана в типично блоггерском стиле. В ней повествуется о том, что толкает мужчин самого разного пошиба в объятия «девушек по вызову». У всех клиентов, кем бы они ни были, совершенно разные предпочтения. Эти истории написаны легким и простым языком; подчас они грустны, подчас — забавны. Рассказ «жрицы любви», написанный от 1-го лица, никого не оставит равнодушным.

      Сильвейн Рейнард, «Инферно Габриеля» 8

      Книга была переведена на 20 языков мира. В произведении Сильвейн говорится о том, как спасти мужскую душу и как раскрыть женскую сексуальность. Габриель Эмерсон — признанный профессор, специализирующийся на культурном наследии Данте. Но в темное время суток он превращается в страстного охотника за плотскими утехами. Несмотря на свои возможности, Эмерсон очень несчастен. Но когда его лекции начинает посещать юная Джулия, все меняется. Под ударом оказывается карьерный путь главного героя, а адские муки вины не оставляют его ни на миг.

      Эммануэль Арсан, «Эммануэль»9

      Роман впервые увидел свет в 1959 году, и с тех пор стал легендой эротического жанра. Главная героиня — Эммануэль — обладает всеми благами. Она молода и красива, у нее есть любящий супруг. Однако стабильность и предсказуемость надоедает юной красотке, и она решается пуститься в путешествие в неведомый край любви и соблазна…

      Майя Бэнкс, «Вожделение»10

      Богатый и привлекательный, главный действующий персонаж по имени Гейб, знакомится с героиней. Это юная Мия — скромная и воспитанная в лучших традициях особа. На самом деле, Мия очень давно питает нежные чувства к Гейбу. Однако между ними уже на первом этапе отношений встает препятствие — это брат Мии, который ревностно охраняет ее от любых посягательств со стороны.

      Мишель Лейтон, «Спускаясь к тебе»11

      Главная героиня знакомится с братьями-близнецами. Поначалу Оливия не может остановить свой выбор на одном из них. Но когда узнает о том, что у близнецов есть некая тайна — полюса черного и белого окончательно смешиваются. Еще хуже то, что оба брата не прочь оставаться с ней; и сама Оливия хочет близости с обоими…

      Саманта Янг, «На улице нашей любви»12

      Каким образом прошлое останавливает нас от возможности быть счастливыми? Об этом расскажет история юной Джосселин Батлер. Ее жизнь протекает без хлопот, однако душевные муки доставляет девушке история из прошлого. Когда-то Джосселин потеряла близких людей — ее мать с отцом, а также любимая младшая сестра погибли. После этого героиня стала опасаться близких связей.

      Ведь всегда можно потерять любимого человека. Но вот девушка встречает Брэдена, к которому почти сразу же начинает ощущать мощнейшее влечение. Но оказывается, что Брэден тоже не желает связывать себя близкими отношениями. И он предлагает Джосселин сексуальную близость без каких-либо намеков на привязанность. Однако поможет ли голый секс обоим героям избавиться от груза прошлого?

      Бонус: еще несколько книг 13

      Наконец, если щепетильный читатель так и не смог определиться с желаемой историей, предлагаем еще несколько достойных вариантов.

      • Николсон Бейкер, «Голос». Книга была издана в 1992 году. Именно ее Моника Левински преподнесла в подарок… угадайте кому? Биллу Клинтону, конечно же. И выбор Моники этого издания вполне оправдан: ведь «Голос» — это хронология популярной в прошлом практики, секса по телефону.
      • Владимир Набоков, «Лолита». Издание на все времена, которое когда-то потрясло общество своей историей о любви между взрослым мужчиной и юной, невинной нимфеткой. «Лолиту» запрещали к изданию, однако в настоящее время она стала классикой.
      • Анаис Нин, «Дельта Венеры». В сборник входит несколько повествований эротического плана. Истории написаны на тему нарушения всевозможных сексуальных запретов. Считается, что именно Анаис Нин — первая в истории человечества женщина-порнограф.
      • Доминик Ори, «История О». Это один из самых популярных эротических романов прошлого, увидевший свет в 1954 году. Причем «История О» — это культовая книга каждого поклонника БДСМ. Садомазохизм — ее основная тема. Молодая девушка, ее героиня, все больше увлекается практиками садо-мазо; и в конечном счете она превращается в бессловесное создание, готовое свести счеты с жизнью.
      • Эрика Джонг, «Я не боюсь летать». Данное издание отметилось тем, что в свое время журнал «Playboy» внес его в список наиболее эротических книг всей истории цивилизации. Главная героиня по имени Айседора отправляется вместе со своим законным мужем в Вену, где проходит психоаналитическая конференция. Там происходит ее встреча с сексапильным Адрианом. И Айседора решает бросить все ради этой страсти, отправляясь с новым любовником в путешествие по городам Европы…
      • Паскаль Брюкнер, «Горькая луна». Жестокий, но очень откровенный сюжет сделал произведение одним из самых популярных среди поклонников эротического жанра. В 1992 году вышла экранизация произведения под руководством режиссера Романа Полански.
      • Д.Г. Лоуренс, «Любовник леди Чаттерлей». По мотивам этого романа вышла далеко не одна экранизация. Напряженный любовный треугольник, множество эротически сцен и моментов, полных психологизма и драмы — все это когда-то сделало книгу скандальной. Вплоть до 1960 года ее было запрещено издавать в Великобритании.
      • Юкио Мисима, «Исповедь маски». В книге красной нитью проходит тема сдерживания сексуальных порывов и самоудовлетворения. Мастурбацию главный герой зовет «дурной привычкой»; и к самому себе послушный японец относится с предельной критичностью. Все, чего он желает в реальной жизни — это выучиться, создать семью, устроиться на работу. Но его интимные фантазии совсем далеки от этого благородного плана…
      • Жорж Батай, «История глаза». Долгое время после издания книга была позабыта. Но как-то раз зарубежная исполнительница Бьорк поведала своим поклонникам, что это издание подарил ей бойфренд. С той поры наступила новая волна ее популярности. Главная героиня, Симона, вводит неизвестного юного автора в целый лабиринт эротики и авангарда.
      • Джон Апдайк. «Супружеские пары». Можно ли заниматься сексом на стороне, если находишься в браке? Конечно, да — по крайней мере, это так для строительного подрядчика по имени Пайт Хейнейм. Его супруга Анджела не знает о том, что он нарушает обеты супружеской верности с ее подругой по имени Джорджина. Затем Пайт переключается на жену своего товарища, красотку Элизабет. Вместе с ней он раскрывает для себя поэзию орального секса…

      Эротические произведения хороши тем, что в них могут быть описаны как искренние чувства, так и переживания, связанные с чисто сексуальным влечением. Однако в отличие от порно, в литературе данного жанра реальность не изображается слишком натуралистично. Таким образом, остается пространство для поэтизации и романтики любовных отношений — какие бы формы они не принимали.

      Знаменитые эротические романы

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *